![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
astarta_moon's journalLog in Create a LiveJournal Account Learn more
| You are viewing astarta_moon's journal Log in Create a LiveJournal Account Learn more |
 | |
|
"Когда бороться с собой устал покинутый Гумилев, Поехал в Африку он и стал охотиться там на львов. За гордость женщины, чей каблук топтал берега Невы, За холод встреч и позор разлук расплачиваются львы. Воображаю: саванна, зной, песок скрипит на зубах… Любовь не девается никуда, а только меняет знак, Я полагаю, что, нас любя, как пасечник любит пчел, А мне что делать, любовь моя? Ты была такова, Любовь моя, пожалей котов! Виновны ли в том коты, Любовь моя, пожалей ворон! Ведь эта птица умна, Любовь моя, пожалей воров! Им часто нечего есть, Любовь моя, пожалей котов, сидящих у батарей, |
|
| |
|
"Виноград растет на крутой горе, не похожей на Арарат. Над приморским городом в сентябре виноград растет, виноград. Кисло-сладкий вкус холодит язык — земляники и меда смесь. Под горой слепит золотая зыбь, и в глазах золотая резь. Виноград растет на горе крутой. Он опутывает стволы, По сыпучим склонам дома ползут, выгрызая слоистый туф, Перебор во всем: в синеве, в жаре, в хищной цепкости лоз-лиан, Этих синих ягод упруга плоть. Эта цепкая жизнь крепка. Я глотал твой мед, я вдыхал твой яд, я вкушал от твоих щедрот, |
|
| |
|
"Музыка, складывай ноты, захлопывай папку, Прячь свою скрипку, в прихожей отыскивай шляпку. Ветер по лужам бежит и апрельскую крутит Пыль по асфальту подсохшему. Счастья не будет. Счастья не будет. Винить никого не пристало. Будет тревожно, восторженно, сладко, свободно, Жаркий, в воде застывает, и плачет гадалка. Будут метаться, за грань порываться без толку — Вольному воля. Один предается восторгам Век наш вошел в колею, равнодушный к расчетам. Щебень щебечет, и чавкает грязь под стопою. |
|
| |
|
"Ты, меня любивший фальшью Истины - и правдой лжи, Ты, меня любивший - дальше Некуда! - За рубежи! Ты, меня любивший дольше |
|
| |
|
"Что было после? Был иллюзион, Калейдоскоп, паноптикум, постфактум. Все кончилось, когда она и он Расстались, пораженные. И как там Ни рыпайся — все призраки, все тень. Все прежнее забудется из мести. Все главное случилось перед тем — Когда еще герои были вместе. И темный страх остаться одному, И прятки с одиночеством, и блядки, И эта жажда привечать в дому Любого, у кого не все в порядке,— Совсем другая опера. Не то. Под плоть замаскированные кости. Меж тем любовь у них случилась до, А наш рассказ открылся словом «после». Теперь остался беглый пересказ, Хоть пафоса и он не исключает. Мир без любви похож на мир без нас — С той разницей, что меньше докучает. В нем нет системы, смысла. Он разбит, Разомкнут. И глотаешь, задыхаясь, Распавшийся, разъехавшийся быт, Ничем не упорядоченный хаос. Соблазн истолкований! Бедный стих Сбивается с положенного круга. Что толковать историю двоих, Кому никто не заменил друг друга!" |
|
| |
|
«Сейчас, когда я бросаю взгляд на весь этот Голливуд,— вон то кричит «Меня не едят!», а та — «Со мной не живут!». Скажи, где были мои глаза, чего я ждал, идиот, когда хотел уцепиться за, а мог оттолкнуться от, не оспаривая отпора, не пытаясь прижать к груди?! Зачем мне знать, из какого сора? Ходи себе и гляди! Но мне хотелось всего — и скоро, в руки, в семью, в кровать. И я узнал, из какого сора, а мог бы не узнавать. «Здесь все не для обладания» — по небу бежит строка, и все мое оправдание — в незнании языка. На всем «Руками не трогать!» написано просто, в лоб. Не то чтоб лишняя строгость, а просто забота об. О, если бы знать заранее, в лучшие времена, что все — не для обладания, а для смотренья на! И даже главные женщины, как Морелла у По, даны для стихосложенщины и для томленья по. Тянешься, как младенец,— на, получи в торец. Здесь уже есть владелец, лучше сказать — творец. Я часто пенял, Создатель, бодрствуя, словно тать, что я один тут необладатель, а прочим можно хватать,— но ты доказал с избытком, что держишь ухо востро по отношенью к любым попыткам лапать твое добро. Потуги нечто присвоить кончались известно чем, как потуги построить ирландцев или чечен. Когда б я знал об Отчизне, истерзанный полужид, что мне она не для жизни, а жизнь — не затем, чтоб жить! Когда бы я знал заранее, нестреляный воробей, что чем я бывал тиранее, тем выходил рабей! У меня была фаза отказа от вымыслов и прикрас, и даже была удалая фраза, придуманная как раз под августовской, млечной, серебряною рекой,— мол, если не можешь вечной, не надо мне никакой! Теперь мне вечной не надо. Счастье — удел крота. Единственная отрада — святая неполнота. Здесь все не для обладания — правда, страна, закат. Только слова и их сочетания, да и те напрокат.» |
|
| |
|
"Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой." |
|
| |
|
* * * Как-то спокойно я вышел из ада, |
|
| |
|
«От себя постепенно отвык: От каких-то привычек, словечек… Забываю, как отчий язык Забывает с годами разведчик. Машинально держусь на плаву. |
|
| |
|
"В общем, представим домашнюю кошку, выгнанную на мороз. Кошка надеялась, что понарошку, но оказалось — всерьез. Повод неважен: растущие дети, увеличенье семьи… Знаешь, под каждою крышей на свете лишние кошки свои. Кошка изводится, не понимая, что за чужие места: Коль новичок не прошел испытанья — не отскребется потом, В первый же день она скажет дворовым, вспрыгнув на мусорный бак, Мы, мол, не ровня! За вами-то сроду вниз не сойдет человек! Вот, если вкратце, попытка ответа. Спросишь, платок теребя: Вечер. Детей выкликают на ужин матери наперебой. Ты ль научил меня тьме бесполезных, редких и странных вещей, Ночью все кошки особенно сиры. Выбиты все фонари. |
|
| |
|
«От прощанья до прощанья возвращение одно, частых писем обещанья, позабытые давно. Мы играем, словно дети, Много ветра, снегу много, Я уеду не с вещами, Видят старые вокзалы Кто-то уйдет, Дольский |
|
| |
|
"— Чтобы было, как я люблю,— я тебе говорю,— надо еще пройти декабрю, а после январю. Я люблю, чтобы был закат цвета ранней хурмы, и снег оскольчат и ноздреват — то есть распад зимы: время, когда ее псы смирны, волки почти кротки и растлевающий дух весны душит ее полки. Где былая их правота, грозная белизна? Марширующая пята растаптывала, грузна, золотую гниль октября и черную — ноября, недвусмысленно говоря, что все уже не игра. Даже мнилось, что поделом белая ярость зим: глотки, может быть, подерем, но сердцем не возразим. Ну и где триумфальный треск, льдистый хрустальный лоск? Солнце над ним водружает крест, плавит его, как воск. Зло, пытавшее на излом, само себя перезлив, побеждается только злом, пытающим на разрыв, и уходящая правота вытеснится иной — одну провожает дрожь живота, другую чую спиной.
Я начал помнить себя как раз в паузе меж времен — время от нас отводило глаз, и этим я был пленен. Я люблю этот дряхлый смех, мокрого блеска резь. Умирающим не до тех, кто остается здесь. Время, шедшее на убой, вязкое, как цемент, было занято лишь собой, и я улучил момент. Жизнь, которую я застал, была кругом неправа — то ли улыбка, то ли оскал полуживого льва. Эти старческие черты, ручьистую болтовню, это отсутствие правоты я ни с чем не сравню… Я наглотался отравы той из мутного хрусталя, я отравлен неправотой позднего февраля.
Но до этого — целый век темноты, мерзлоты. Если б мне любить этот снег, как его любишь ты — ты, ценящая стиль макабр, вскормленная зимой, возвращающаяся в декабрь, словно к себе домой, девочка со звездой во лбу, узница правоты! Даже странно, как я люблю все, что не любишь ты. Но покуда твой звездный час у меня на часах, выколачивает матрас метелица в небесах, и в четыре почти черно, и вовсе черно к пяти, и много, много еще чего должно произойти." |
|
| |
|
«Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было.» |
|
| |
|
* * * На самом деле мне нравилась только ты, мой идеал Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно И даже твоя душа, до которой ты допустила меня А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам |
|
| |
|
Подражание древнерусскому Нету прежней стати, ни прежней прыти. Сердце мое пусто. Мир глядит смутно, Ты была повсюду, если ты помнишь: Где тебя я видел? В метро ли нищем, Ты мерцаешь вечно, сколько ни сетуй, …Жизнь моя уходит, обнажив русло, Может, так и лучше — о тебе пети, |
|
| |
|
Когда я вернусь назад, мне будет уже не надо.. Когда я вернусь назад, мне будет уже не надо Ни сквера, где листопад, ни дома, где эстакада. И лестница, и окно, в котором цветет закат, Мне будут чужды равно, когда я вернусь назад. С какою тоской сейчас гляжу я на листья в лужах, На толстых, до самых глаз укутанных, неуклюжих Детей, на дверной косяк с объявкой "Куплю - сниму"... Кому это нужно так, как мне теперь? Никому. Подъезд, предзакатный свет, Эдем убогий и смрадный - С тоской ли глядят мне вслед? С гримасою ли злорадной? Нет, думаю, без гримас, без горечи и стыда. Они уже знают час, когда я вернусь сюда. И я вернусь, дотащусь. Вползу, как волна на отмель, - Не ради каких-то чувств, а лишь показать, что вот, мол: Чужой, как чужая боль, усохший, как вечный жид, Отчетности ради, что ль, отметиться тут, что жив. Лет пять пройдет или шесть. А может, и двадцать с лишним. Но все это здесь как есть пребудет, клянусь Всевышним, - И сквер, и дитя, и мать, и окна, и листопад - Все будет покорно ждать, пока я вернусь назад. Да, вещи умнее нас. Я это прочту во взгляде Оконном, в сиянье глаз двухлетнего, в листопаде, И только слепая власть, что гонит домой стада, Чтоб участь мою допрясть, меня приведет сюда. О Боже, когда назад, сожженный, вернусь из ада, - Мне будет повсюду ад! Мне будет уже не надо! Мне надо теперь, сейчас: укрой меня, затаи! Но я потеряю вас, несчастные вы мои. Простимся же. Холода Москву облегают властно. Откуда я и куда - во сне, как всегда, неясно: Из комнаты ли твоей, как выставленный щенок, Из собственных ли дверей - в распахнутый воронок. |
|